кандидат медицинских наук А. А. Травин
Волшебная структура таракана

Проходит страсть, умрёт любовь,
Но лишена обмана
Волшебная структура таракана.

Николай Олейников.

Согласитесь, недостаточно куртуазный эпиграф, чтобы рассуждать о взаимоотношениях полов и, в частности, о прекрасных дамах. Ироничный автор этих поэтических строк вывел главное (зри в корень!): „лишена обмана“. В том-то и дело. Лишена обмана лишь для тех, кто сей обман понимает. Их, как сложилось благодаря эволюции, среди мужчин — абсолютное меньшинство.

Кстати, у интеллектуалов из этого самого меньшинства влюблённость (страсть) и понимание того, что тебя обманывают (скажем мягче: с тобой ведут игру), порой удивительным образом сосуществуют в конкретном моменте времени. А что делать — размножаться-то мы обязаны: инстинктивное поведение необоримо! И всё-таки, уже как правило, после периода ослепления кое к кому понимание приходит окончательно. Например, к Пушкину: „Дура взялась переводить…“ (и это — об Анне Керн.) Или к Чехову: „А заглянешь в душу — обыкновеннейший крокодил“.

Может быть, им, которые из меньшинства, просто не везло? Сомневаюсь: дело не в везении-невезении (думаю, тут у всех шансы фифти-фифти), а в способности к глубинному анализу. Кто-то на это способен, кто-то нет. Вот ещё одно высказывание, уже не литератора, а учёного, кстати, опять же человека ироничного:

„Несси? Интриганка, как все особи женского пола. Просто кокетничает со своими поклонниками — то придёт на свидание, то не придёт. Откровенно говоря, мне она не нравится… Тоже норма развлечения“. Н.В. Тимофеев-Ресовский.

Так для чего эта „норма развлечения“ (хотя уверен, что „развлечение“ в данном случае — слово-маска, а главное тут „норма“)? В обшем, для чего игра?

Не будем повторять уже сказанного на эту тему (см., например, прекрасные эссе академика (РАЕН? — П. З.) В.Р. Дольника „Жизнь — разгадка пола или пол — разгадка жизни“ — „Химия и жизнь“, 1995, № 9, 10–12), а поразмышляем над некоторыми результатами недавних естественно-научных изысканий в высших сферах — сферах влюблённости и любви.

Химия любви по-итальянски

Помните, были „Брак по-итальянски“ и „Развод по-итальянски“, но вот того, что вынесено в данный подзаголовок, ещё не было. И верно, не было, недаром за свои исследования группа итальянских учёных во главе с Донателлой Мараззити (университет города Пизы) *  в 2000 году получила международную премию. Какую конкретно? Игнобелевскую.

По замыслу организаторов, эта премия вручается, цитирую, за научные достижения, которые сначала заставляют нас смеяться, а потом думать (подробней — см. статью в „Химии и жизни“, 2004, № 12). Некоторые лауреаты воспринимают присуждение „игнобелевки“ с обидой (дескать, что смешного нашли в моей работе?), а другие — веселятся и благодарят организаторов. Так вот, Донателла Мараззити лично прибыла на церемонию вручения премии и, как положено, произнесла речь.

Впрочем, о содержании речи — позже, сейчас о сути исследования.

Его цель, если коротко, — выяснить, что же происходит в крови у людей в период влюблённости. Для этого Д. Мараззити и её коллеги отобрали 48 добровольцев (они оказались, заметим, итальянцами), половина из которых (12 мужчин и столько же женщин) подтвердили, что сейчас находятся в состоянии влюблённости (они и составили опытную группу). В другой половине, служившей контролем, были пары, имевшие длительные (вероятно, уже спокойные) отношения с партнёром, то есть устойчивые пары — не важно, освятила католическая церковь законным браком их союзы или нет. В образцах крови изучали уровни серотонина, кортизола, тестостерона и некоторых других гормонов. Изучили, сравнили — и вот тут начались чудеса.

Начнём с кортизола. Это — один из гормонов коры надпочечников, по химической сути — глюкокортикоид. Известно, что при состояниях напряжения, например при стрессе, происходит усиление его выработки. Природа этого явления вполне понятна: необходимо привести организм, так сказать, в состояние полной мобилизации. Благодаря повышенному содержанию кортизола в крови происходит усиление белкового и водно-солевого видов обмена, интенсивное накопление гликогена в печени и некоторые другие изменения, необходимые для того, чтобы успешно противостоять стрессу.

Так вот, повышение уровня кортизола в крови у влюблённых (по сравнению с контрольной группой) никого не удивило. Конечно, влюблённость — это всё-таки стресс, сильный или средний, но, как и положено, не слишком длительный, поскольку длительный стресс — штука для организма вредная. Отсюда выходит, что период влюблённости должен быть непродолжительным: так предусмотрела природа, реализовав это на биохимическом уровне.

Далее — серотонин. Тут дело оказалось посложнее. И экспертный комитет „игнобелевки“ это подметил.

Серотонин — нейромедиатор (то есть посредник), задача которого — проведение нервных импульсов на уровне синаптической передачи, с одного уровня центральной, а затем и периферической нервной системы на другой, более низкий. Благодаря этому серотонин оказывает влияние на функции различных органов и тканей, причём, заметим, влияние исключительно тормозящее. А поскольку в организме всё сбалансировано, то для обеспечения активирующего влияния существуют другие нейромедиаторы. Нам же здесь важно то, что серотонин вызывает именно тормозящий эффект.

Этот тормозящий эффект оказался у итальянских влюблённых ниже нормы (ниже, чем в контроле). Иными словами, в опытной группе уровень серотонина был понижен. А уже давно известно, что понижение уровня серотонина характерно для ряда психических расстройств, в частности для больных маниакально-депрессивным психозом (в периоды маниакальности) и лиц-циклотимиков в фазу возбуждения (гипоманиакальности). Известно и то, что снижение уровня серотонина в крови способствует проявлению агрессивности. Но вот такая штука: влюблённость и агрессивность — вещи далеко не всегда совместные!

Несмотря на такое умозрительное противоречие, группа будущих лауреатов Игнобелевской премии сделала вывод: с биохимической точки зрения влюблённость неотличима от острого психического расстройства, в частности так называемого обсессивно-компульсивного синдрома, или психоза.

Поясняю: обсессия — это синоним навязчивости, а обсессивно-компульсивное расстройсто (что вообще-то невроз, а вовсе не психоз) относится к категории тревожных состояний и проявляется в виде постоянно возвращающихся навязчивых мыслей, идей и чувств, которые сопровождаются длительным напряжением и беспокойством.

Выходит, будучи влюблёнными, мы становимся немножечко „того“ — чистыми невротиками? Именно так. И повторяю: невротиками, а вовсе не психопатами. Тут всё налицо: и тревожность, и беспокойство, и навязчивые мысли. У Пушкина в „Онегине“ описание такого состояния, как всегда, предельно точно:

Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днём увижусь я…

То есть человек с утра и до глубокой ночи „зациклен“ лишь на одном. Эта навязчивость субъективно окрашивает перспективу бытия в сугубо драматические ноты („век мой уж измерен“), а объективно трактуется как скрытый призыв к возлюбленной: „Ну, ты видишь, как мне плохо, — так пожалей же меня!“ И никакой агрессивности, заметьте. Но — так называемое суженное сознание: фокусировка лишь на предмете обожания, снижение критики к себе и к нему, восхваление его достоинств и упорное нежелание замечать его недостатки. Чистый невроз! Во многих подобных случах таким состоянием влюблённого юноши искусно, иногда подсознательно, пользуется партнёрша. Но об этом — ниже.

Так что с психозом Д. Мараззити, простите, промахнулась. Психоз — состояние периодически-устойчивое и зачастую прогрессирующее, а невроз проходящ, как и, увы (а хотите, слава Богу), влюблённость. Кстати, о последнем свидетельствует и заключительная часть „Евгения Онегина“ („Отрывки из путешествия Онегина“). В общем, всё в порядке.

Впрочем, впереди нас ждёт ещё более интересное и интригующее.

Это — исследования уровней тестостерона, проведённые Д. Мараззити в той же группе добровольцев.

Начнём опять же со справки. Тестостерон — мужской половой гормон (андроген), который вырабатывается мужскими половыми железами. Поначалу его основная задача — определить нормальное развитие половых органов и вторичных половых признаков. Однако помимо этой, крайне важной, функции тестостерон оказывает заметное влияние на психику, формируя присущую мужчинам тактику полового поведения, а именно: активность при контактах с особями противоположного пола, эмоциональность, эдакую юношескую петушиность, переходящую в отдельных случаях в агрессивность, демонстрацию девушке своих явных или надуманных преимуществ по сравнению с окружающими её молодцами. Это называется инстинктивной тактикой сексуального влечения, что, кстати, характерно не только для юношей, но и для зрелых мужчин, поведение которых с годами становится, естественно, более умным и тонким. А всё потому, что выработка тестостерона, начавшись в пубертатном периоде, продолжается вплоть до угасания половой функции. Всё это известно, но вот в чём изюминка: тестостерон, сугубо мужской гормон, в минимальных количествах вырабатывается и в организмах женщин (почему так — тема для отдельной статьи).

Понятно, Д. Мараззити и её коллеги не могли обойти вниманием этот самый гормон. Исследовали его уровни среди тех же 48 добровольцев и обнаружили нечто странное: у влюблённых юношей (то есть из группы „romantic love“) содержание тестостерона в крови оказалось ниже, чем в контроле, а вот у девушек из той же группы влюблённых — выше. Выходит, если придерживаться полученных данных и, главное, сделанному затем выводу, молодые, пылкие, отчаянно влюблённые мужчины биохимически (а значит, и психологически) несколько теряют свою маскулинную особость, а влюблённые женщины — напротив, свою феминную. Некая тенденция к уменьшению половой полярности — к чему-то усреднённому.

Такой казус, я ничего не переврал, вот цитата: „В этот период (влюблённости. — А. Т.) мужчины в некотором роде становятся более похожими на женщин, а женщины, в свою очередь, на мужчин“. Ну, сказано, конечно, сильно (в конце предыдущего абзаца поточнее), что, вероятно, поначалу и заставило улыбаться членов Игнобелевского комитета.

Однако факт, если о биохимии? А может быть, статистический артефакт? Ведь выборка всего-то 48 человек, да ещё дважды поделенная надвое для сравнений! Маловато будет. Однако, поверив, что статистическая обработка результатов выполнена действительно корректно, подумаем, как объяснить эту странность.

А странность, и верно. Некая грацилизация молодых мужчин в период влюблённости (gracilis — нежный)? Ну, бывало и бывает. Пели серенады под балконом, писали стишки в альбомы дам, утверждали, стоя на коленях, что повесятся, если отвергнут, и т. п., хотя в наше время дело чаще всего ограничивается дарением цветов и мелких подарков (западных богатеньких принцев и новых русских оставим за пределами рассуждений). Действительно — возвышенно, романтично, нежно. А ведь в природе, среди наших эволюционных предшественников, всё не так: турниры для выявления лучшего, то есть самого сильного, бои между самцами за возможность обладания самкой, „показательные выступления“ перед ней как демонстрация своей красоты, силы — значит, генетического совершенства. И эта демонстрация всегда (или почти всегда) сопряжена с агрессией, направленной на самцов-конкурентов. Какая тут грацильность, будто бы определяемая понижением уровня тестостерона?

Именно на это напирали оппоненты Д. Мараззити, в частности Андреас Бартеле из Лондонского университета („New Scientis“, 1999, 27). Вот его слова: „Влюблённость связана не только с сильными аффективными переживаниями, но и с высокой сексуальной активностью“ (что, добавлю, в свою очередь связано с повышением, а не со снижением уровня тестостерона). Однако Д. Мараззити парировала: в контрольной группе (то есть, заметим, среди всего 24 человек!) люди занимались сексом ровно столько же, сколько и в опытной. И ещё от Мараззити: когда влюблённых повторно протестировали пару лет спустя, их гормональный уровень уже не отличался от нормы. То есть „romantic love“ прошла, уступив место стандартным, более или менее регулярным сексуальным отношениям, и уровень тестостерона вернулся к норме, равно и уровень серотонина.

В общем, учёные не поняли друг друга, хотя сошлись, пожалуй, в одном: результаты Д. Мараззити и её коллег иначе как противоречивыми не назовешь. Ну не смешно, а забавно. Выходит, теперь у нас есть тест: чтобы доказать, что ты действительно влюблён, а не корыстен или добиваешься лишь сексуального контакта, не надо никаких серенад или миллиона алых роз — достаточно предъявить своей пассии справку о пониженном уровне тестостерона в крови. А что — может быть, когда-то в будущем, несомненно более чем прагматичном, так и будет.

Кстати, сама Мараззити восприняла развернувшуюся в научной печати дискуссию спокойно, достойно, а при вручении упомянутой выше премии (девиз которой, напомню: „Сначала смеёмся, потом думаем“) выглядела и вовсе молодцом. Привожу её высказывание: „Основным источником ошибок в моем исследовании могло быть то, что образцы брались в основном у итальянцев, а итальянский способ влюбляться совершенно отличен от того, что принят в других популяциях, например в американской“.

Прелесть, не правда ли? Во-первых, Мараззити честно признала: в её исследовании могли быть ошибки. Нечастый случай в науке. И во-вторых, что это такое — особый итальянский способ влюбляться? Вот это, чёрт возьми, любопытно!

Психология любви по-шведски и голландски

Сразу оговорюсь: в названии этой главки — намеренная двусмысленность. Дело в том, что речь пойдёт не об особенностях интимных отношений народов означенных стран, а об исследованиях тамошних учёных, причём исследованиях, касающихся не только человека как вида. Поэтому уточним: психология любви с точки зрения учёных Северной Европы.

Некоторое время назад, уже после первой публикации работы Д. Мараззити, в „Animal Behaviour“ (2001, v. 61(4), p. 695) появилась статья профессора Стокгольмского университета Магнуса Энквиста (кстати, тоже лауреата Игнобелевской премии) и его коллеги из Нидерландов Мигеля Джиронеса. Тема этой статьи — взаимоотношения полов с позиций эволюции.

Конечно, всё сводилось к человеку, к мужчине и женщине, их отношениям, но, чтобы лучше понять, почему каждый из полов ведёт себя именно так, а не иначе, необходим эволюционнно-этологический подход — внимательный анализ поведения животных, наших предков.

Ключевым моментом изучения стал феномен моногамии (это понятно, ведь в конце концов всё следовало „привязать“ к человеку). М. Энквист и М. Джиронес, кажется, не колесили по свету и уж точно не плавали на потомке „Бигля“, вторя Ч. Дарвину, а уютно сидели перед компьютерами в тёплом коттедже (офисе, вилле, лаборатории университета — где точно, нам не известно, да и не столь важно). Важно, что у них была, как теперь говорят, хорошая база данных, на получение которой, кстати, они затратили уйму времени. Дальше, конечно, нужно было создать специальные программы, с помощью которых можно моделировать эволюцию моногамных отношений.

Смоделировали. Конечный набор видов животных для наиболее адекватной модели оказался парадоксальным: птицы (естественно, определённые их виды), дикобразы и, конечно, человек. Почему именно они — вопрос не ко мне, читайте первоисточник.

Один из главных выводов такой: в основе возникновения и эволюционного закрепления моногамии как наиболее эффективной формы видового выживания — обман. То есть самка (не важно, птичка или женщина) должна постоянно обманывать сначала своего возлюблённого, а затем и постоянного партнёра, и чем дольше, тем для неё лучше.

Не стоит возмущаться (особенно читательницам): слово „обман“ — из лексики сугубо нравственной, а вот что за ним по этологической сути? Отвечаю: инстинктивная, эволюционно закреплённая программа поведения, обеспечивающая наибольшую приспособленность — приспособленность даже не данной особи (данной самочки), а её потомков; в пределе — вида. Поэтому ритуалы, запахи, позы, наряды, кокетство, закатывание глаз, обмороки и прочее — лишь внешние, тоже сугубо инстинктивные атрибуты этой мощной программы. Верхушка айсберга, сверкающая под солнцем. А сам айсберг, основная масса которого скрыта от глаз, — холоден и многотонно-мощен: в безбрежном океана судеб (муравейнике претендующих на тебя самцов) — вычислить наиболее тебе подходящего (видовые предпочтения тут достаточно тривиальные, лишь у самок человека есть всё-таки маленький разброс) и на максимально возможный срок удерживать его при себе. Для чего? Для обеспечения себя, самки, а главное, общих потомков витальными ресурсами (пищей, деньгами и т. д.).. Это и есть основа моногамии — семейного, в пределе — видового благополучия.

Значит, на уровне поведения (психологии) главное — удерживать. Почему? Да потому, что моногамия — явление эволюционно достаточно молодое, а самец — существо изначально, издревле, полигамное, его генетическая программа — оставить как можно большее число потомков, причём от максимально большего числа самок. Вот с этим, безусловно драматическим противоречием человек борется и не справляется в течение всей своей истории, в том числе с библейских времён, когда всякое немоногамное поведение официально порицалось религией и законом.

Но мы об этологии-психологии, сугубо человеческой, женской. Об обмане (хотя, повторю, не научное это слово).

Итак, изначально полигамный мужчина, пусть уже не юный, всегда стремится к женщине молодой. Почему? Красива? Эстетически — да, но физиологически — ещё фертильна! То есть она ещё детородна. И одно с другим (её прелести — явно, второе — подспудно), хоть убей, скоррелировано в его восприятии, подсознании. Женская молодость, красота — источник не только музейного искусства (это вторично), а призыв (провокационный зазыв!) к продолжению нашей вечности.

Однако конкретная красота, к сожалению, кратковременна, десяток лет в среднем. Что дальше, если о моногамии? А дальше, уже завоевав мужчину и родив, женщина, коли она не занудная феминистка и всё ещё заинтересована в нём как в основе существования семьи, должна продолжать играть роль фертильной особы. Принцип: „Не важно, решим ли мы снова родить, важно — могу“. Это „я ещё могу“ заставляет женщину исполнять серию новых ролевых игр в совместной жизни и тем удерживать уже подостывшего к ней супруга при себе, при семье. Опять обман, если следовать выводам скандинавских учёных.

В общем, получается так: весь ход антропоэволюции, где главное — переход человека к моногамии как наиболее экономичному и эффективному способу самовоспроизводства, определил и наиболее эффективный вариант отбора среди женщин: эволюционными победительницами, как правило, оказываются те, кто искусственно растягивает на время свою якобы фертильность. Вот такая игра, такой обман.

Но обман ли?

Заключение

Статистика свидетельствует: из ста родившихся умрут все сто. С этим не поспоришь. А вот литература, чей предмет — жизнь, в которой есть место как типичному, так и исключительному, утверждает: из ста родившихся счастливым может стать только один.

Оставим в стороне философский вопрос, что есть счастье, и, априори поверив именно литературе, спросим: кто же этот счастливец?

Выше, в первой части, где речь шла о результатах биохимических исследований Д. Мараззити, говорилось, что в период „острой“ влюблённости мужчины в некотором роде становятся более похожими на женщин, а женщины на мужчин. То есть, если верить этим данным, намечается некая, естественно, кратковременная, тенденция к сближению противоположных полов — биохимически и, как следствие, психологически. Вот ещё одно высказывание Д. Мараззити, которое я приберёг напоследок: „Похоже, в этот период (влюблённости. — А. Т.) природа хочет скрыть различия между мужчинами и женщинами, для того чтобы человек выжил как вид“.

Лауреат Игнобелевской премии безусловно недалека от истины, а может быть, просто-напросто увидела суть. Как вы могли убедиться из „скандинавской“ части нашего повествования, у женщин в ходе антропоэволюции выработалась совершенно отличная от мужчин социальная стратегия полового поведения. Именно социальная. Это уже выпестованная естественным отбором генетическая программа, которой следует большинство женщин. По которой и „играет“.

Да, женщины в большинстве своём действительно играют в другие шахматы. Не в шахматы по собственным правилам, а именно в другие шахматы. И между мужчиной и женщиной, если речь идёт о близких отношениях, — изначально разительная пропасть, драматическая, а порой и трагическая. Но, как говорил Эйнштейн, природа хитра, но не злонамеренна. Её хитрость в данном случае в том, чтобы хоть на время (цель: осуществить деторождение) сблизить края этой пропасти — чтобы молодые мужчина и женщина, одурманенные предстоящей близостью, напрочь забыли о „разных шахматах“. Это и есть наша влюблённость. Это мост между краями пропасти.

Всё так, только мост этот, как мы знаем из истории, хрупок. Химия влюблённости (и периода поствлюблённости), по Мараззити, это, в частности, подтвердила.

Что нам остаётся? Быть счастливыми. Да, женщины играют в другие шахматы, да, это (вспомните начало данной статьи) — „волшебная структура таракана“, но ведь волшебная! И надо быть не только страстным, но и умным, чтобы это понимать — обман, с которым ничего не поделать и которому мы всё-таки рады. Понимать, например, как Пушкин:

Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня нетрудно!..
Я сам обманываться рад!

Вот мы и нашли того самого счастливца.

*  Исходная статья под названием „Alteration of the platelet serotonin transporter in romantic love“ опубликована в журнале „Psychological Medicine“, 1999, v. 29, № 3, p 741.

Химия и жизнь — XXI век

Статьи близкой тематики:
Oxytocin, dopamin и другие формы нормальной любви.  Александр Волков.
Тайна пола: он и она.  Тина Катаева.
Два пола? Бывает, но редко.  Кирилл Ефремов.
Для чего нужно половое размножение.  В. В. Вельков.
Его мозг, её мозг.  Ларри Кэхилл.
Непозорная премия.  Е. Павшук.


AthleticMed магазин спортивной медицины по низким ценам!
2007 Copyright © GenDNA.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования